Леночка

Автор работы

Анна
Шулятицкая
17 лет
Номинация: 
Проза на русском языке

   Всякий раз, слыша от иных истории, что были наполнены разной потусторонней жутью, мою душу никогда не обуревал леденящий страх, какой обыкновенно сковывает человека по рукам и ногам, когда тот сталкивается с необъяснимым для его понимания явлением. Я легко находил в себе скептика и откровенно посмеивался над товарищами, когда они, собираясь вместе, выключали свет и пугали друг дружку, словно дети. Бывало, не занятый никаким важным делом, я мог долго просиживать в углу и схватывать негромкие дрожащие голоса, и весело улыбаться до тех пор, пока время встречи не подходило к концу, и всем нам следовало разойтись.

   Теперь же, набрасывая эти строки корявым и торопливым почерком в дневнике, мне становится мучительно стыдно. Я устало лежу в кресле, тупо поглядывая за чёрными стрелами настенных часов, и мрачно размышляю о событиях недавних пор.

   Я был единственным ребёнком у своих родителей. Все взрослые родственники всячески лелеяли меня, а далёкие и многочисленные братья и сёстры втайне завидовали моему добротному положению, и в те дни, когда мне удавалось с ними увидеться, мы разговаривали об одних сладостях, прочих подарках и часто спорили. Несмотря на то, что мне было всё дозволено, и я рос чересчур избалованным, упрекнуть в эгоизме меня никак нельзя было. Видя старания и любовь отца, отличавшегося безмерной щедростью, я желал поскорее подрасти и создать крепкую семью.

   Моя мечта осуществилась к двадцати двум годам. Ласковая жена, подрабатывавшая няней, почти каждый вечер настойчиво твердила мне о чужих малышах, топающих крохотными ногами по полу, намекая тем самым, как замечательно было бы обзавестись своими собственными. Вскоре после трудных родов у нас родилась девочка. Леночка была сущим голубоглазым ангелом! В первые лета её жизни меня переполняло безмятежное счастье. Оно неотступно следовало за мной всюду, куда бы я ни заявился, и весь окружающий мир тогда чудился мне удивительно светлым.

   Приходя с работы, на которой получал я невеликие деньги (я всеми силами старался экономить на себе, чтоб мои близкие не испытывали нужды), я сначала заходил в тесную кухню, где с удовольствием любила вязать тонкими спицами жена, изрядно уставшая после дневных забот. Подле неё, надкусывая булочку или печенье, сидела на скрипучем стуле Леночка и украшала ненужные бумаги цветными рисунками. Чёрные как смоль волосы её были заплетены в две тугие косички, забавно болтающиеся за согнутой спиной, до которой едва доставал свет зажжённой настольной лампы. Чудная тихая картина стояла перед моими увлажнившимися глазами!

   Не уберёг я ангела перед самым его восьмилетием.

   Солнечным утром первого воскресенья августа, Леночке не терпелось покупаться в реке, сокрытой тенями мощных деревьев. Облачённая в полосатый купальный костюм, она бежала по тропинке в резиновых шлёпанцах и беззаботно смеялась, когда расставляла пухлые руки по разные стороны, как бы пытаясь приобнять весь мир, всецело принадлежащий ей. Я долго развлекал её забавными рассказами о насекомых, будто предчувствуя что-то недоброе, и предлагал ей поискать камней со сквозными дырочками. Но Леночка, как почти любой ребёнок в её возрасте, не могла полностью сосредоточиться и тихонько хныкала от того, что я отвлекал её от действительно важного дела. Она всё же зашла в воду и, немножко порезвившись в ней, выбралась на берег, сев подле меня. Наслаждаясь тёплой погодой, я позволил звукам живой природы убаюкать меня.

   Я уснул чутким сном, который быстро обернулся кошмаром наяву. До моих ушей донёсся протяжный нечеловеческий крик, сочное бульканье, и вскоре Леночка навсегда погрузилась безмолвие, оставив после себя одни влажные шлёпанцы, валявшиеся в песку.

   Трагическое событие омрачило мою жизнь, и я жестоко корил себя, намного месяцев забыв о полноценном сне. Позабыл я о жене, которая днём и ночью проливала слёзы и, изредка приходя на могилу, оставляла там сладости и беззвучно шепталась с кем-то в уединении. Более я не видал женщины несчастнее и беспомощнее. Глядя на безликую фигуру, решительно ничего не выражающие глаза, в которых, казалось, потух весь трепетный блеск, и руки, неподвижно висящие, как плети, я стал задумываться о том, как было бы здорово повернуть время вспять и возвратиться в тот день, когда я ещё мог всё исправить. Редко я забывался в дрёме. Когда в тревожных снах я видал мужчину, который крепко к своей груди прижимал маленькие шлёпанцы, мои глаза широко раскрывались. И я, вскакивая с кресла, тотчас бежал к кровати, залезал под неё, невзирая на паутину в дальних углах, и забирал туфельки в руки, счищая с них грязь, а после вновь усаживался на излюбленное место, смеясь и рыдая одновременно.

   Пролетел попусту целый год, и мы решили взять ребёнка из детского дома, искреннее надеясь на то, что ему удастся вывести нас из неустойчивого состояния.

   Настя, девочка лет одиннадцати, что вошла в наш дом, была худенькой и беленькой, как только-только выпавший снег. Не умела она звонко заливаться смехом, никогда бурно не радовалась она наступившему дню, мало ела, мало разговаривала и вела себя весьма скромно и смирно, днями напролёт читая книги в своей уютной спаленке, которую мы успели существенно переделать после гибели Леночки.

   Более не ходил я на злосчастную реку и понемногу приводил свои нервы в порядок, пока одной глубокой ночью, страдая бессонницей, мне в длинном коридоре не удалось столкнуться с Настей лицом к лицу. Она проследовала за мной на кухню, озарённую светом бледной грустной луны, набрала кружку воды и, выпив её до дна, пронзила меня недобрым мутным взором.

   «Тебе не спится?» – спросил я её. На моих губах появилась слабая добрая улыбка.

   «Совсем не спится, папа, совсем. Что же делать?» – спросила она тревожным шёпотом.

   От Насти неожиданно повеяло родным благодатным теплом, которое тотчас произвело на меня успокаивающее действие. Я легонько тронул её за голое плечо и, почувствовав себя вдруг дурно, шарахнулся испуганно к столу. Всё тело моё пронзала жгучая боль, пока, наконец, на Настином лице не появилась улыбка, более напоминающая угрожающий оскал, и она быстро удалилась из кухни, оставив меня в беспокойстве. Я услышал негромкий топот её мерных шагов, поспешил к жене в спальню и залез под одеяло с головой. До утра размышлял я о том, что же за странность приключилась со мной.

   Настя, никогда не нарушавшая тишину, стала вести себя неестественно звучно и капризно. С каждым днём она требовала всё более дорогих подарков и уже не была счастлива от вида канцелярских блокнотов, какими были заполнены почти все свободные шкафы и тумбы в доме. Ей доводилось бесить нас, и жена моя, не умевшая сдерживать своих эмоций, неоднократно разражалась отчаянной руганью, от которой у меня сохли уши.

   Вечером, после одной крупной ссоры, мы собрались втроём в гостиной, чтобы уладить конфликт. Настя утопала в моём кресле и, скрестив руки на груди, тупо глядела в пол, устланный выцветшим ковром. Она упорно хранила молчание, а я, прекратив сдерживать свой гнев, затрясся и побагровел в возмущении.

   Свет в доме погас, и жена моя в испуге тотчас приникла ко мне. Она взялась дрожащей рукой за мою руку и упавшим голосом спросила: «Ах, ты не боишься?» Я ответил ей решительно и коротко: «Совсем нет». Мы зажгли свечу и попробовали наладить электричество, но, к великому сожалению, ничего путного у нас не вышло, и мы вернулись в гостиную, чтобы продолжить разговор с Настей. Отметив холодную пустоту кресла, я по-настоящему впервые забеспокоился о девочке и отправился на её поиски по дому. Ни в одной из комнат её не оказалось, и я, приказав жене оставаться в спальне, вышел за калитку, с шумом наполняя лёгкие свежим прозрачным воздухом. Я брёл по заросшей чахлыми сорняками тропинке и вслушивался в торопливые шорохи. Принадлежали они явно кому-то побольше травяных кузнечиков, пронзительно верещавших. Перейдя на бег, ноги мои вскоре стали подгибаться от усталости.

   Наконец я увидел реку, вернее то, что от неё осталось. Вся она поросла сухим камышом, наполнявшим дурное болото своим волнующим шелестом. Берег, на котором я видел сладкие сны, был обезображен мелким растительным сором.

   Я обыскал его и уже было хотел возвратиться, как вдруг увидал Настю, идущую меж деревьями в мокрых шлёпанцах, которые когда-то принадлежали Леночке. Меня охватил невыразимый ужас. Я застыл, словно мраморное изваяние, и ощутил, как слабый ветер треплет меня за волосы. Настя, кажется, почувствовав чьё-то незримое присутствие, лихорадочно завертела головой и, заметив меня, тотчас бросилась навстречу, ослеплённая злобой. Она испускала нечленораздельные крики и, упорно цепляясь мне за лицо, думала серьёзно поранить меня. Я небрежно отбросил её в болото и в то же мгновение разглядел вместо Насти розоватое личико Леночки. Она тянула руку к небу, заслонённому хмурыми тучами.

   Вернувшись домой, я долго сидел в своём кресле, крупно подрагивая и страшась проболтаться обо всём жене. После долгих расспросов, я неохотно рассказал ей том, что так беспощадно терзало мою душу. Мой ангел желал отомстить за свою смерть.

проголосуйте за нее
Вверх
39 пользователей проголосовало.
Проголосуйте за понравившуюся работу