Май

Автор работы

Полина
Колосова
16 лет
Номинация: 
Проза на русском языке
категория от 14 до 17 лет

Май сложил из листка почтовой бумаги кораблик, и, вздохнув, пустил его по мелким волнам. Кораблик махонький, размером с детскую ладонь, да тонкий, затонет при первом же порыве ветра. Май снова вздохнул. Это Петькин отец научил его складывать разные суда из бумаги. Петька отцом гордится больше, чем кто-либо из знакомых, даже имя его с трепетом произносит, настолько уважает. Петькин отец – судостроитель, один из главнейших на заводе, он все умеет. Даже по облакам предсказывать погоду. Май иногда хотел, чтобы Петькин отец был и его отцом.

Они с Петькой утром сбежали на пристань, смотреть запуск нового корабля. Отец стоял там, в строгом черном костюме, аккуратно причесанный и весь такой гладкий, серьезный и собранный, что Май вдруг растерял все свое дружеское чувство к нему и начал бояться.

Петькин отец торжественно разрезал красную ленту, все зааплодировали, вспышки камер на секунду ослепили присутствующих – а потом пошел гул. Корреспонденты с блокнотами кинулись к Петькиному отцу, крича наперебой что-то о великом и важном, сам Петька вместе с матерью встал рядом, а Май ушел. Спрятался за большими камнями на берегу.

Все оживленно обсуждали произошедшее, а он смотрел на ботинки Петькиного отца. Черные, лаковые, на коричневой подошве со светлой полоской у самого шва, они привлекали внимание больше, чем громкие разговоры. Май посмотрел на шнурки, завязанные на два узла, и вспомнил, как раньше они с Петькой в шутку развязывали шнурки на туфельках знакомых девочек.

Нет, он определенно хотел, чтобы Петькин отец был и его отцом.

Своего отца у Мая не было. Точнее, он был где-то, но это «где-то» находилось в каком-то неизвестном Маю пространстве. Он знал из учебника биологии и – гораздо раньше – из дерзких речей дворовых мальчишек, что отец-то точно был, без него никак не обошлось. Мать никогда не говорила об отце. По ее словам, они жили хорошо и без него, так что в подобных разговорах не было смысла.

Она развешивала выстиранное белье во дворе, крепя тяжелые прищепки на тонкой веревке, когда Май вернулся с пристани. Выставленный на крыльцо пустой бидон не требовал лишних указаний. Май сходил до соседней улицы, поставил наполненный бидон на прежнее место и снова ушел к морю.

Море, волнительное, теплое и близкое, умело подстраиваться под настроение.

С морем нельзя спорить, нельзя ему противоречить, нельзя его обвинять. Море нужно любить каждой клеточкой и пользоваться его благами.

Май любил море и отца. Далекого, несуществующего, но реального и близкого в мечтах. И обязательно связанного с морем. В его мечтах он становился отважных мореходом, боровшимся с коварными пиратами на просторах бескрайнего океана, прекрасным и неповторимым, или даже одним из этих пиратов, одетым в широкие штаны и белую рубаху, с длинными волосами, развивающимися по ветру, держащимся крепкой рукой за мачту и подставляющим неприкрытую расстегнутой тканью грудь соленому ветру. Он грабил богатых и бессердечных, брал на абордаж корабли скупых торговцев, отдавая награбленное бедным и обделенным, вроде средневекового Робин Гуда.

Отец обязательно должен был быть героем. И семью он оставил из самоотверженного желания защитить. Мать как-то фыркнула на подобное заявление и сказала, что отец бросил их лишь из собственной трусости и безответственности. Что он был взрослым ребенком, перекладывающим свои проблемы на чужие плечи. Май не поверил.

На день ангела мать подарила Маю новый дипломат. Коричневый, с блестящей ручкой, он был настолько прекрасен, что Маю хотелось плакать.

Матери больно было смотреть на любовь сына к человеку, который когда-то отверг ее. Май стал его точной копией. Бесконечный романтик, влюбленный в море. Уже однажды сбежавший под белым парусом. Сын капитанского помощника.

Она сказала Маю, что дипломат прислал отец.

А ночью ему приснился сон. В нем отец, высокий и красивый, в белом мундире, с большими капитанскими часами на правой руке, дарил ему этот дипломат.

Утром он был настолько счастлив, что в тот же вечер позвал Петьку купаться на ближний пляж. Петька, воодушевленный приподнятым настроением друга, радостно плескался в теплых волнах и ощущал, как счастье близкого человека через воду передается и ему.

- Май! – крикнул Петька с обрыва, когда тот, прыгая по камням, шел к своему дому, - А что случилось-то?

Май радостно рассмеялся.

Отец помнил его. Отец любил его. Отец все же оказался героем.

В школе Май рассказал всем, что приезжал белоснежный капитан, представившийся его отцом и подаривший дипломат.

Ему были глубоко безразлично свое вранье. Отец подарил дипломат.

И Май в это верил.

***

А Анна Петровна вышла из того возраста, в котором можно было кому-то верить. Она верила лишь себе.

Запуск теплохода принес ей только головную боль. Она жила рядом с пристанью. Бравурная музыка проскальзывала сквозь шторы и не давала сосредоточиться.

В конце концов Анна Петровна просто начала ненавидеть море. Она жила у моря, она видела его каждое утро, она шла на работу по набережной, и кривилась. Ей не нравились чайки. Ее тошнило от надоедливых волн. Но больше всего Анна Петровна ненавидела курортников, которые, развалившись белыми рыхлыми телами у моря, портили все, что еще не было испорчено. Они напоминали ей мертвых чаек – такие же гадкие и бесполезные.

Отец Анны Петровны сбрасывал мертвых чаек в море. Она хорошо помнила его большие, сильные руки со  штрихами темных волос, бравшие погибших птиц за поломанные крылья и кидавшие их в море с обрыва. Отца не бывало дома месяцами, и с маленькой Аней жила старая тетка Глафира, много кричавшая и мало смыслившая в рыболовстве, что не мешало ей раздавать советы всем, кто об этом не просил. Отец уходил в море. Глафира кричала, швырялась посудой и рассказывала соседям истории о бестолковой девке, которую выживший из ума пьяница сваливает на нее.

Отец никогда не пил – отвык на войне. Он называл тетку «пережитком царизма» - этакой дворовой помещичьей бабой с куриными мозгами. Глафира только жаловалась и стирала чужое белье. Но отец все равно оставлял на нее дочь – так спокойнее.

Когда отец ушел в море и не вернулся, Анна Петровна продала дом на обрыве. Мертвые чайки слишком громко кричали перед смертью.

Через три месяца ей пришла телеграмма о том, что отцу стало плохо на корабле.

Тогда она впервые почувствовала ненависть к морю. Ко всем кораблям, кораблестроителям и мечтателям.

И выучилась на географа. Чтобы морей было много, и каждое из них можно бы было считать чужим и ненужным.

Ученики показывали на карте Черное, любимое, с его мягкими волнами и лазурной водой, море, волнительно вдыхая, и она чувствовала, как тошнота подкатывает к горлу. Отец говорил так же. Отца это до добра не довело.

Петю звали Петей, и его отец строил корабли. Май дышал морем и глупыми мечтами. Анна Петровна никому не верила, никто ее не звал и ничем она не дышала. За годы работы она уничтожила в себе все лишние эмоции и научилась лишь преподавать и ненавидеть.

Многие звали ее идеальным работником. Май считал ее роботом.

Май любил чувствовать. Любил наслаждаться моментом. И потому, зайдя в класс, где каждый уже знал про дипломат, он разложил его на парте. Чтобы вновь коснуться мягких стенок. Вспомнить об отце. Собрал. Снова вытащил все, чтобы сложить более компактно.

И тут вместе со звонком зашла Анна Петровна. В строгом сером платье. Сухая, с воспаленными веками и плотно сжатыми губами. Которые давно потеряли способность улыбаться.

Она атрофировалась вместе со всем ненужным.

- Май, уберите дипломат со стола. Исключительность имени не дает вам права на исключительность действий.

Май улыбнулся. Сам себе улыбнулся. Потому что в своих мыслях он тоже называл отца исключительным. Значит, он – как отец.

- Перестаньте кривиться. Я попросила вас убрать вещи со стола.

Май продолжал улыбаться. Ему виделось, как белоснежный капитан протягивает ему руку и крепко-крепко прижимает в себе. Как мама, тонкая и светлая, стоит рядом, улыбаясь. И глаза у нее голубые, как раньше, а не серые. И платье на ней синее, с белыми оборочками на подоле, какое она надевает только на праздники. И белые ленты…

Анна Петровна слишком хорошо помнит отца, чтобы терпеть на лице у Мая его выражение. Этот тощий, нескладный мальчишка – и высокий, статный моряк. Чересчур резок контраст.

- Я вас предупреждала, - ей уже все равно на педагогику ее действий. Они давно перестали впечатлять учеников, как перестала впечатлять их и она сама. Анна Петровна и себя не впечатляла. Не до того было.

Она скидывает дипломат с парты. Движением серой костлявой руки роняя все мальчишечьи мечты на пол.

Май пару секунд остолбенело молчит. Переводит взгляд с костлявой руки на пол и обратно. Замечает черную трещину на кожаном боке.

И останавливает глаза на Анне Петровне. На ее сухом, остроскулом лице.

И ей впервые за последние годы становится страшно. Так же, как в моменты, когда отец выбрасывал чаек. Или когда тетка Глафира рвала связки и грозилась выкинуть ее на улицу.

Май уходит. Без слов, без заявлений, без громких речей. Ему уже все равно. Нить, связывающая с отцом, потеряна.

Кто-то смущенно пересказывает соседу историю разбитого дипломата.

Анне Петровне стыдно. До боли в животе и рези в горле. Впервые.

Она вспоминает отца.

Его большие руки с черточками волос. И колкие точки на подбородке. И стихи, которые он читал ей однажды перед отъездом.

Что-то про волков и бюрократизм.

В мутном стекле можно разглядеть фигуру Мая, торопливо идущего к пристани.

И море. Черное море с его ласкающими волнами.

проголосуйте за нее
Вверх
61 пользователь проголосовал.
Проголосуйте за понравившуюся работу